21 мая 1773 г. русские войска под командованием А.В. Суворова взяли турецкую крепость Туртукай

Шла Первая турецкая война Екатерины II. Румянцев 1770 году сменил А.М. Голицина и возглавил первую русскую армию. Вторая армия поступила под начальство графа П. И. Панина.

Кампанию после Кагульской битвы (в 1770 году) Румяницев кончил тем, что занял оставленный Турками Измаил, Килию, отданную при первом требовании, Браилов и Аккерман, взятые после слабого сопротивления. Бендеры покорены были Паниным. Русские стали на Дунае. Турки копили новые войска на правом берегу Дуная. Сильные гарнизоны их засели в крепостях, составлявших двойную линию защиты по обоим берегам реки (кроме взятых Русскими, Килии, Браилова, Измаила), Журже, Турне, Тульче, Исакче, Мачине, Гирсове, Силистрии, Туртукае, Рущуке, Систове, Никополе, из коих главными были Силистрия и Рущук.

Вторая армия поступила в 1771 году под начальство князя В. М. Долгорукого, и ей предписано было занять Крымский полуостров. Обнадеженная Кагульскою победою и спеша кончить войну, Екатерина велела Румянцеву перейти за Дунай. Здесь сказались недостатки Румянцева как полководца. Он готовился к походу, но прежде начал забирать Дунайские крепости. Зимою Русские взяли Журжу. Неосторожность Потемкина, искавшего воинской славы под знаменами Румянцева, ободрила турков. Они перешли на левый берег Дуная, отняли у Русских Журжу, оттеснили корпус Русский к Бухаресту. Румянцев не думал разгромить их ударом, и только послал за Дунай Милорадовича и Вейсмана отвлекать движение неприятелей. Милорадович захватил Мачин и Гирсово. Вейсман сделал более предписанного ему — разорил Тульчу и Исакчу, разбил войско Турков при Бабадаге, где находлась запасная артиллерия Турецкая и где взял он до 170 пушек. Эссену с Потемкиным удалось также разбить турков, стремившихся на Бухарест; они укрылись за Дунай; русские снова заняли Журжу. Тем кончилась кампания 1771 года.

Дела Румянцева, столь нерешительные, привели в недоумение всех и огорчили Екатерину. Крым был завоеван Долгоруким. Будь решительнее Румянцев, ужас турков кончил бы войну с ними, усмирил Польшу, устрашил Швецию, Пруссию, Австрию, и прекратил интриги Франции при Дворе Оттоманском.

Он был однако ж уверен, что турки согласятся на мир, какой им предпишут, и Екатерина видит необходимость заключить мир. Но турки уже оправились от страха, а Екатерина понимала, что уступить Оттоманам — значит унизить себя в глазах Европы и ободрить завистников России. Она была уверена, что Румянцев не понимает своего положения, предложила туркам тягостные условия и не боялась расторжения Фокшанского конгресса, совершенно смешавшего предположения Румянцева. Он не приготовился к войне в целый год, проведенной в переговорах, даже расстроил свое войско, и не знал что делать, когда Екатерина снова предписала ему идти за Дунай. С большею прежнего нерешительностью приступил он к войне. Турки собрались в огромных силах. Румянцев медлил и начал рекогносцировкою, препоручив ее Потемкину, может быть, потому что не боялся упрека за неудачи его, и Вейсману, потому что, где был Вейсман, там неудачи не могло быть.

В таком положении находились дела русских на Дунае, когда явился в армию Суворов. Молва об его имени предшествовала ему. И тогда уже только один русский генерал был ему равен известностью между солдатами — Вейсман, имя коего было кликом побед, не смотря на чин генерал-майора, младшего перед многими другими товарищами. С именем Суворова соединялась слава трехлетней войны конфедератской. Известно было особенное внимание к нему Императрицы, и везде носились слухи об его оригинальностях и странностях. Румянцев не опасался других -графа И. П. Салтыкова, князя Н. В. Репнина, М. Ф. Каменского, хотя генерал -поручиков и корпусных командиров (не говорим об Олицах, Эссенах, Ступишиных, Унгарнах и прочих подчиненных Румянцеву начальниках войск). Напросившийся на службу в действующую армию, Суворов встречен был холодно. Румянцев не оказал ему никакого отличия и назначил его в корпус Салтыкова, охранявший левый берег Дунайский от Туртукая (ныне болгарский город Тутракан) до Гирсова.

Пока русские выбирали место для переправы, шли к Гирсову и переходили от него к Гуробаду, Суворов в бездействии стоял в монастыре Нигоешти против Туртукая, небольшой крепости, находящейся выше Силистрии на Дунае. При первом взгляде увидел Суворов возможность взять Туртукай и переправиться здесь через реку.

Весь отряд его составляли два пехотные полка, но один из них был знакомый ему, астраханский пехотный полк. Артиллерия состояла из 4-х пушек; 100 донцов было при отряде. Суворов известил Салтыкова о возможности сделать поиск на Туртукай и получил позволение. Суворов приступил к делу немедленно. Сначала хотел он переправиться через Дунай скрытно, в семи верстах ниже Туртукая. Лодки повезли туда на телегах, всевозможно утаивая движение войск. Но турки заметили приготовления русских и решились воспрепятствовать им. Приведя войско свое к месту переправы, Суворов велел солдатам отдыхать и сам спокойно лег на землю на берегу, завернувшись в свой плащ. Он заснул так крепко, что только ужасный крик «Алла!» разбудил его. Турецкие всадники, незаметно переплывшие через Дунай, срезали казацкие караулы и неслись прямо на него. Едва успел Суворов броситься на лошадь и ускакать к карабинерам, поспешно строившимся в боевой порядок. Казаки не выдержали натиска и были сбиты турецкими спагами. Карабинеры встретили толпу неприятелей, смяли их и гнали до лодок. Поспешно переправились турки обратно. Восемьдесят человек убитых и несколько пленных, в том числе старый Бим-паша, предводитель турецкого отряда, состоявшего из 400 человек (по другим сведениям до 900 человек), были платою турков за первую встречу с Суворовым.

Опросив пленных, Александр Васильевич, выяснил, что в городе находится 4000 турецких солдат. Это было в семь раз больше, чем могли переправить русские в лодках через Дунай. Суворова огорчал тот факт, что теперь противник был в курсе военных приготовлений на русском берегу. Неожиданного нападения уже совершить не получилось бы. Великий полководец принимает гениальное решение. Он приказывает готовиться к наступлению тут же, чего турки не могли ожидать. Выступать необходимо было ночью, чтобы противник не смог увидеть неравенство сил. Суворов допустил небольшой просчет, который помог ему в этом набеге. Дунай имел сильное течение в месте переправы, и лодки с русскими солдатами отнесло на три километра в сторону от Туртукая. Но туда не долетали турецкие ядра. Турки были атакованы двумя колоннами русских солдат. Первая колонная вторглась в лагерь, вторая захватила артиллерийскую батарею.

Суворов сам повел третий отряд на крепостные ретраншаменты. На дороге нашли заряженную неприятельскую пушку и выстрел из нее едва не погубил Суворова, ибо пушку разорвало; он упал жестоко оконтуженный, но тотчас поднялся, схватил ружье, первый вскочил в турецкий редут, оттолкнул бородатого янычара, приставил к груди его ружье и закричал солдатам: «Бери его!» Турки бежали из редута почти без боя. Город и флотилия были в руках русских также после слабого сопротивления.

Первым делом Суворов отдает приказ не наносить никакого вреда мирным жителям. Такую политику он будет проводить во всех завоеванных им городах. Уже утром в четыре часа город был взят. Солдаты занимались переселением христиан из Туртукая на левый берег Дуная. Затем город был разрушен и сожжен. Шесть легких орудий турецких было увезено в лодках; восемь тяжелых пушек бросили в Дунай; 10 знамен, 50 лодок и других судов, в числе их многие с товарами, были трофеями первой победы Суворова над турками. Русские потеряли 60 человек убитыми и 150 было ранено. Пороховой магазин взорвали. Взрыв был слышен на 60 верст в окружности. Турков находилось в Туртукае около 4. 000. Полагали, что до 600 человек из них было убито. Солдатам досталась столь богатая добыча, что после благодарственного молебна горстями сыпали они в церковную кружку червонцы и серебряные деньги. Уже на другой день, по возвращении Суворова в Нигоешти, явились от Потемкина запорожцы. Они были не нужны.

Смелый поступок Суворова, когда дела в главной армии шли столь неудачно, тянулись столь медленно, возбудил всеобщий восторг. Оправдывали, даже хвалили самое непослушание его, придававшее делу что-то оригинальное и подтверждавшее слухи о странностях Суворова. Но одобряемый всеми, покоритель Туртукая мог опасаться, что своевольный поступок его не заслужит похвалы главнокомандующего. Суворов думал отделаться шуткою. Донесение его фельдмаршалу состояло из двух стихов:

Слава Богу, слава вам!

Туртукай взят и я там.

Румянцев, раздраженный как плохими событиями на войне, так и самовольными действиями Суворова, вызвал его в главную квартиру. После строгого выговора Суворов был лишен командования, отдан под военный суд и осужден на смерть за ослушание. Больной лихорадкой, страдая от полученной при Туртукае контузии, Суворов жил в Бухаресте, когда неожиданно узнал, что решение военного суда отправлено к императрице, а ему велено опять явиться к Салтыкову.

Решение императрицы не заставило себя долго ждать. Препровождая к ней приговор суда, Румянцев препроводил и стихи Суворова, прибавляя, что посылает “беспримерный лаконизм беспримерного Суворова”.

Екатерина в остроумной шутке узнала своего Диогена, подписала на приговоре: “Победителя не судят” и прислала Суворову крест св. Георгия II степени за храброе и мужественное дело.

Румянцев вынужден был скрыть свою досаду, а видя благоволение императрицы к Суворову, и вовсе изменил обхождение с ним: “изъявил ему свою благосклонность”, перевел в главный корпус и поручил самое опасное дело — велел охранять Гирсово, занимаемое русскими за Дунаем. Суворов, укрепив Гирсово, отбил сильное нападение турок. 

Источник