Алекс-Новости
Назад

Захар Прилепин: Мои бойцы рады тому, что говорит Евгения Бильченко

Опубликовано: 17.01.2018
Время на чтение: 4 мин
0
31

Захар Прилепин: Мои бойцы рады тому, что говорит Евгения Бильченко

Писатель, замполит одного из батальонов ДНР и советник Александра Захарченко, взял под защиту русскую поэтессу-диссидентку из Киева и просит российскую патриотическую публику не устраивать в отношении нее «последнюю битву с фашизмом»

Напомним, что в своем нашумевшем интервью Ukraina.ru Евгения Бильченко рассказала, что она обсуждала с писателем возможность своей поездки в Донецк.

—Захар, сейчас на Украине среди тамошней интеллигенции появились люди, которые критически переосмыслили своё участие в Евромайдане и поддержку войны в Донбассе. Например, поэтесса Евгения Бильченко. Теперь они поняли, что были не правы. Почему так поздно?

— Это к ним вопрос, а не ко мне, но в любом случае это стоит приветствовать, какие бы за этим побуждения не были. Думаю, что какой-то порыв, порыв эмоциональный объясним. Мне была понятна бесперспективность всей этой майданной революции, и мы с тобой об этом говорили еще за полгода до всех этих событий в Киеве. А вот у этих людей какие-то свои представления. Я не хочу в этом разбираться, лезть в их головы и понимать их мотивацию. Мне нет никакого до этого дела.

Даже несколько моих вполне симпатичных российских приятелей патриотических взглядов из числа даже военкоров изначально также испытывали некие симпатии к Майдану. Мы с тобой не испытывали, а есть люди, которые испытывали.

Так что то, что некоторые стали прозревать, это хорошо. Можно было, я не знаю, прозреть уже в январе 2014 года. Можно было прозреть с началом АТО, можно было когда угодно. Если кто-то прозреет послезавтра, то я этому тоже буду рад. И тем, кто это сделает через год. В любом случае я не раз говорил, что в любом случае, когда кто-то из числа симпатизантов майдана, или из числа ВСУ и тербатов прозревает, то этот человек перестает воевать против нас на информационном фронте или на фронте непосредственном.

Так что для меня это всегда радость, потому что прозревший человек не будет стрелять в меня или в моих бойцов, и никого не убьет. Для меня, и для ребят из моего батальона это очевидно.

Я проверял на своих бойцах, которые воюют с самого начала войны, отношение к Бильченко. Они все говорят: конечно, очень хорошо, что она так говорит. Всё прекрасно и надо этому радоваться.

— Почему в российской тусовке к Бильченко относятся так агрессивно?

— Для меня была шоком реакция этой патриотической или псевдопатриотической тусовки, которая беснуется в соцсетях. Один мой боец с позывным «Граф», который воюет с весны 2014 года, очень смешно по этому поводу сказал: «Меня иногда психологически трусИт от той или иной психологической ситуации, — он сказал именно не трУсит, а трусИт, — но только я не могу понять, отчего их трусИт в Москве. Не пойму, почему они такие возбужденные и бешеные. Почему они такие злые и не прощающие».

При этом он похоронил много товарищей. Ходил в разведки, когда из 10 человек возвращалось двое. Но самые буйные и не прощающие у нас сидят в Москве и воюют с Евгенией Бильченко. Парадоксальная ситуация. Я не берусь за них ответить, что это за люди, и что у них в голове. Среди них есть, конечно, и искренне убежденные в том, что прощения быть не может, сразу начинают сравнивать их с власовцами, нацистами и фашистами. Всё это достаточно смешно.

Не надо тут устраивать «последнюю битву с фашизмом». Кто хочет устраивать, пусть идет на фронт, воюет там и проявляет свою принципиальность.

Кроме всего прочего, думаю, ряд действий, которые касаются Бильченко, инициирован украинской стороной и украинскими спецслужбами. У них есть свои агенты влияния — прямые или опосредованные. Они с ними созваниваются и дают задания. Они понимают, что на Украине сможет сработать эффект домино. Если смогла Бильченко, эта хрупкая девушка, так себя вести — ездить из Украины в Россию и обратно, свободно высказывая свои взгляды, то это значит, что завтра двадцать, тридцать, сто человек начнут делать то же самое. Скажут: я то же самое думаю.

Это опасная ситуация, и ее важно сломить в самом начале. Украинской власти важно всем украинским интеллигентам показать — в России к вам пощады не будет. Россия полна безумной ваты, которая будет душить, рвать и топтать любого разочаровавшегося человека.

— Мы с Бильченко говорили по поводу ее возможной поездки в ДНР, и она сказала, что даже Захар Прилепин против.

— Я ничего против ее поездки не имею, это ее личный вопрос. Просто я ей сказал, что ты после этой поездки на Украину уже не вернешься. В целом она может приехать в Донбасс с моей помощью и без моей помощи, это не имеет никакого значения. Она может приехать и с помощью донецкой интеллигенции и выступить в библиотеке. Тут нет никаких проблем

В отличие от Москвы, в Донбассе все будет нормально. Никто никаких действий в отношении нее там предпринимать не будет.

— То, что Захар Прилепин взял под защиту Бильченко, привело к тому, что направленная на нее агрессивная энергия досталась и ему. В социальный сетях стали постить видео, где Прилепин выступает на митинге против Путина. Мол, теперь вы понимаете, почему он эту «правосечку» пригрел на груди? Потому что он сам засланный казачок. В общем, демонизация идет полным ходом.

— Всё это началось не со случая с Бильченко, а уже достаточно давно. У нас же в 2014 году появился класс патриотов, необычайно ретивых, и дико убежденных в собственной правоте. Этих патриотов я не наблюдал нигде и никогда в любом пространстве. Их до 2014 года не существовало.

Я человек вовлеченный, и так или иначе давно занимаюсь политикой. Мои взгляды совершенно очевидны. Объясняться я принципе не намерен. Я написал 17 книг, и патриотом являюсь не с 2014-го. С 1991 года являюсь противником либерально-демократической буржуазной революции в России, и, причем, последовательно, лет как 20, отстаиваю взгляды, которые сегодня стали мейнстримом. Так что пусть свои сопли вытрут прежде, чем мне претензии свои предъявлять.Источник

Интервью Е.Бильченко изданию Ukraina.ru

Евгения Бильченко: Я никогда не была членом и волонтером «Правого сектора»*

Русская поэтесса из Украины объяснила Ukraina.ru, почему была на Евромайдане, и почему не испытала потом радости от его победы

— После того, как казаки недавно сорвали в Москве мероприятие с вашим участием, вы можете и дальше выступать в России с чтением стихов?

— Смотрите, мне «ВКонтакте» написали представители Кубанского казачества, что это были не они. Также они сообщили, что в Москве официально не зарегистрирована община казаков. Есть наблюдения читателей — им можно доверять, а можно не доверять, лично я не очень доверяю, но они говорят, что возле казаков были какие-то люди в штатском. По заверению опять же моих читателей, Дед Мороз, который там ходил для потехи, был в камуфляже.

—О чем это говорит?

— Для меня ни о чем. Я просто не знаю, кто это.

— Выражение «люди в штатском» обычно предполагает прозрачный намек на то, что эти люди служат в КГБ. В данном случае, это агенты ФСБ? А «люди в камуфляже» это кто тогда, представители министерства обороны России? Можем ли мы говорить, что ФСБ и министерство обороны сорвали вам творческий вечер?

— Нет. Мы не можем об этом говорить, потому что с ФСБ общалась я. И у меня не было никаких проблем.

— С ФСБ общались?

— Думаю, я общалась с официальными органами в отделении полиции на Якиманке, куда я попала после того инцидента. Я там общалась со следователем, или с человеком, который назвался следователем. Он меня опрашивал. Этот человек был вполне адекватен. У меня была охрана. Это были представители панкратиона (вид борьбы — ред.) Российской Федерации.

— Откуда она у вас взялась?

— Мне помог мой читатель — блогер и журналист Алекс Крепчинский. Вы должны его знать. Он очень известный.

— Он сам к вам с этим предложением обратился?

— Да, очень классный и потрясающий человек, потому что он помогал беженцам из Донецка. В Украине была позорная история, когда на площади Славы в Киеве украинские националисты напали на женщину с георгиевской ленточкой. После этого им пришлось Украину покинуть. В этом им помог Алекс. Он предприниматель и блогер, достаточно медийная персона. И он мне помог с охраной. Мое фото с охраной есть в Facebook.

— Правильно ли я понимаю, что эта охрана и дальше будет с вами в Москве?

— Я надеюсь. Собственно говоря, эти люди официально защищали вход в помещение, где происходило мероприятие. Они не скрывали свое присутствие. По просьбе Алекса мы сфотографировались. Они, конечно, молодцы, так блокировали вход в клуб и не пускали туда людей, которые были в казацкой форме. В это время я была в клубе. Потом мои читатели по моей просьбе вызвали полицию. Мы пообщались в полиции. Кстати, говоря, полицейские нормально себя вели. Я там сидела какое-то время, потом приехал следователь. Произвел опрос, протокола не составил. Сказал, что никаких претензий ко мне нет. Вот и всё.

— Те люди в России, которые агрессивны в отношении вас, приводят следующие аргументы: Бильченко не просто участник Евромайдана, она была волонтером «Правого сектора», она помогала тем людям, которые убивали не только вооруженных людей в Донбассе, но и мирных жителей. Они не верят в искренность переоценки вами своей прежней позиции. Что бы вы им ответили на это?

— Во-первых, меня долго проверяли те, кто представляет специальные органы безопасности России. И насколько я поняла, проблем с ними у меня нет, так как меня, как я вам говорила, отпустили. Уже это может быть подтверждением того, что я не состояла ни в одной из экстремистских организаций. Я вообще ни какой организации не состояла и не состою.

— А волонтером «Правого сектора» были или нет?

— Я не была волонтером «Правого сектора». Я помогала в начале войны отдельным бойцам, своим друзьям, которые не были адептами «Правого сектора». Они состояли в очень разных организациях, в том числе и в «Правом секторе», и в ВСУ, и просто работали в госпитале. Я не оставляла близких мне людей вне зависимости от того, в каких организациях они были.

После того, как я на сайте Лига.нет начала критиковать украинскую власть, а это было очень трудно, так как у нас людей убивали, того же Олеся Бузину, у меня начались проблемы. Я говорила тогда, что я экс-волонтер, для того, чтобы украинский режим меня не трогал. Все это записано с моих слов и начало гулять по сети с моих слов.

Кроме того, было еще два ключевых момента. Когда я написала эссе «Страх» о неототалитаризме в Украине. Из-за него мне закрыли для публикаций один из наших ведущих украинских ресурсов — Лига.нет. Вот там я себя называю экс-волонтером ПС. У меня были причины так себя называть: я работала, исходя из сохранения своей личной безопасности. А потом эта фишка стала гулять по российским СМИ.

Потом у меня было второе эссе «Моя Россия: право говорить от своего имени». Оно хорошо разошлось в России, начиная от «Русской весны», заканчивая «Россией 24» и даже «Россией 1». После того, ка российские медиа его перепостили, то миф этот укрепился, а мне сейчас трудно опровергать, что я не состояла, что не помогала «Правому сектору», потому что это неонацистская организация. Но у меня были личная дружба с рядом людей — один-два человека, которые поначалу были в «Правом секторе» по дурости, потом в ВСУ, потом… «иных уж нет, а те далече».

— Вы пишете о себе, что вы пришли на Евромайдан бороться за права человека, но там были и люди, выходившие с бандеровскими знаменами. А деятельность Бандеры и УПА плохо вяжутся с правами человека. Вы тогда этого не замечали?

— Я знаю, что есть эта претензия. Все равно они мне не поверят, чтобы я вам не сказала.

—А вы попытайтесь объяснить. Расскажите как есть.

— У меня уже нет сил отвечать по десять раз на этот вопрос, потому что, чем больше отвечаешь, тем меньше верят.

Я — виновата. Виновата в том, что я не видела. Вернее срабатывал такой психологический механизм, когда не хотелось видеть очевидное. Особенно в начале этих событий, потому что ни идеологом, ни активистом второго Майдана я не была. Я была человеком, который постоянно там присутствовал, внутри определенной среды.

У меня не было достаточных знаний. Когда ты живешь на Украине, и когда ты вовлечен в события изнутри, и видишь, что, как минимум, две трети города сочувствуют и переживают происходящему на Майдане, ты внутренне и эмоционально находишься в состоянии переживания протеста против насилия.

Когда я посещала Майдан и писала о нем стихи, то я была в среде… я не знаю, как ее назвать… она было не либеральной и не националистической. Это была специфическая студенческая среда так называемых «онижедетей», которая очень страдала в это время, и которая была очень искренняя. Поддерживая этих людей, все эти националистические моменты воспринимались мною как излишек, как нечто случайное, маргинальное. Мне казалось, что все это пройдет, как будет решена основная проблема по защите права человека на самоопределение.

Я помню, как только начинались все эти события на Майдане, то мы с моим другом, а он русский, очень сильно выступает за «Русский мир», ходили на Майдан. Он даже плакал, сочувствуя тем, кто выступал в защиту своих прав. Мне казалось, что надо быть со своим народом. Там, где мой народ к несчастью был. Ты тут ничего не можешь сделать. А все остальное — организации, флаги, символы — оно присутствовало в моей жизни, но где-то на границах. Моя вина в том, что я игнорировала эти признаки. Я пыталась их не замечать. Закрылась забралом. Вот такая была у меня защитная реакция.

Помню, я ходила туда, поддерживала девушку, киевскую художницу, которая умерла от разрыва сердца. На Майдане было очень много богемы, кроме вертлявых, приспособленческих поэтов и художников, которые сразу стали образовывать площадки, причем националистические. На них я ни разу не выступала. Они меня и не приглашали, потому что я яркий русскоязычный поэт.

Но для меня это тоже не было важно, потому что важно было поддержать народ. Вот в числе этого народа и была очень яркая хипповская художница. Она долгое время жила в Москве. По мироощущению она была анархистом. У нее был «искусственный мотор» — в смысле сердце. Я с ней везде ходила, потому что мало ли что могло случиться.

Тогда начались уже немирные события на Груше — на улице Грушевского, началась стадия военного Майдана. Я отлично помню тот день по ее посту. Она проснулась и оставила пост: люди, уйдите с Грушевского! Начинается что-то плохое. Я ей позвонила и спросила: Наташа, почему ты так считаешь? Тогда я не понимала, что Майдан переходит из мирной стадии в милитаристскую. Мало того, начинается усиленная нацификация Майдана. То, что в теории цветных революций я называю перехватом.

Она мне ответила: думаю, что будет очень плохо. Я не понимаю как. Я просто интуитивно чувствую.

Мне потом люди говорили: а мы вас предупреждали. Но они говорили не логично, а просто как представители консерватизма брызгали желчью. Через некоторое время моя подруга умерла, она просто не выдержала. У нее просто ее «искусственный мотор» разорвался. Вот это должно было быть для меня сигналом, но я его тоже проигнорировала.

Вот этот весь Майдан для меня длился до 21 февраля, а 21 числа я включила телевизор и увидела, что появились совсем другие люди — не либералы, не националисты, а совсем какие-то левые люди, которые не были на площади, а просто начали делить власть.

Я тогда вспомнила, что мы с группой майдановских поэтов пришли почитать стихи, но нас не пустили на сцену. Там стоял Кличко, с которым я поговорила, просила пустить выступить. Но нас не пустили. Тогда один из литераторов сказал мне: Женя, нам тут нечего делать, здесь не пускают людей на прайм тайм, которые сюда приходят. Тогда мне надо было спохватиться, что сцена как рупор была не народной, а бюрократически распланированной. Если люди и могли выступать, но только не в прайм тайм, они попросту запихивались на ночные выступления. Это был второй сигнал после событий на Груше. И эти два сигнала мною были проигнорированы в каком-то таком эмоциональном исступлении.

Сейчас, когда на все это смотришь со стороны, то вид ужасный, так как видишь Бандеру и всю эту ерунду, но внутри у людей порыв был настоящий, внутри Майдана была совершенно другая обстановка. Там были люди и люди разные, никто не делился на левых и правых.

И третий звонок был такой. У меня были студенты, за которыми я присматривала, чтобы с ними ничего не случилось. Они бегали на майдан после университета, и я с ними ходила. Там был странный момент: я стою с ребятами. Подходит к нам один из моих бывших студентов и говорит: я тут с вами, дурачками-дебилами, не хочу стоять. У меня своя националистическая организация, мы сами тут занимаемся. Мы это тоже проигнорировали. Мол, в Украине всегда такое бывало, что появляются какие-то побочные националистические эффекты. Но все это обычно проходит, когда разрешается основная проблема, но так, увы, не произошло. Гражданский протест был в итоге использован для националистического переворота.

21 февраля мы с моим другом не чувствовали победу, просто сидели бухали и плакали, даже потом не смогли присутствовать на похоронах Небесной сотни.

— Уже несколько недель в России продолжают ломаться копья вокруг вашей персоны. Одни берут вас под защиту, другие призывают вам не верить и не разрешать вам выступления в России. Среди первых писатель Захар Прилепин.

— Да, я общаюсь с Захаром Прилепиным. Он на днях мне написал: «Не кипишуй». Просто до этого я ему написала: «Захар, я не могу уже быть терпилой, потому что бьют с двух сторон. Один лагерь бьет за майдановско-волонтеровское прошлое, а другой, украинский — понятно за что».

— Известно, что он советник Александра Захарченко. Он вас не приглашал в ДНР?

— Не приглашал. Думаю, он точно так же отреагировал бы на мою просьбу о Донбассе, как и в вышеуказанном случае. Люди, которые могли бы организовать мою поездку, а это в первую очередь представители литературных кругов Донецкой народной республики, и в частности представители интеллигенции Донецкого национального университета. Последняя встреча в ДонНУ у меня состоялась, кстати говоря, в день выборов Порошенко — 25 мая 2014 года.

Я в выборах не участвовала, я была в Донецке на дискуссии о мире. Плохо ее провела. Тогда хватило взаимных упреков, но война только начиналась. Я тогда ходила к ополчению в лагерь, пыталась взять интервью. В итоге — накося выкуси, как-то так получилось. Все обошлось без каких-либо физических уронов для меня и для моего пребывания в Донецке.

В общем, донецкие литературные круги и интеллигенция могли бы организовать мою поездку. Так получилось, что, во-первых, издатель донецкого литературного альманаха «Дикое поле» Александр Кораблев профессор, и я — профессор. Во-вторых, я завоевала гран-при Первого международного литературного фестиваля имени Натальи Хаткиной в Донецке (Хаткина — донецкий поэт, умерла в 2009 году — прим.). Это было в 2010 году.

Меня сравнивали с Хаткиной. Очень хорошо относились в Донецке. Благодаря этому фестивалю, благодаря этой премии, я знаю всех донецких литераторов. Они стали приглашать меня, но не знают, как в правовом аспекте оформить этот приезд. Просто если даже меня пропустят сейчас в ДНР и дадут какие-то гарантии… просто ни один человек, даже Захар, не выступил в качестве посредника, который помог бы мне туда въехать, и что-то организовать.

Даже те, кто готов быть посредником, говорят: назад после этого пути в Украину уже не будет, а у меня здесь близкие и работа. Тут мне надо решиться на въезд в ДНР с поддержкой более-менее значимых общественных лиц ДНР и России, но тогда ценой Родины. А я вам честно скажу: я не готова ее потерять. Другого пути я пока не вижу, Захар Прилепин тоже. Мы с ним обсуждали эту проблему.

— Что значит быть сейчас диссидентом на Украине? Что ждет человека, ставшего на этот путь?

— Я начала становиться диссидентом в конце 2015 года. У меня все это началось с очень сильной ломки. Я тогда съездила на фронт, там я была неоднократно в качестве волонтера. В силу того, что я писатель, у меня состоялись несколько бесед с представителями мирного населения республик, которые стали мне рассказывать те или иные вещи. Как вы понимаете, Украина находится в информационном коконе. Это серьезно. Вы можете приехать проверить.

С каждого канала поступает информация: Россия агрессор; Россия напала на Украину; она точно агрессор, потому что Европа и Америка наложила на нее санкции; Россия в Донбассе разместила свою регулярную армию, естественно, эта информация дается без подтверждения; российская армия обстреливает Украину и мирное население; в Углегорске дети погибли из-за России. В общем, все жертвы мирного населения — это Россия. Вот это официальная позиция абсолютно всех украинских СМИ — на каждом телеканале и на всех радиостанциях.

Приезжаю я в Донбасс, у меня происходит несколько знаковых наблюдений и встреч. Благодаря волонтерам, которые работают по обе стороны фронта, я начинаю общение с мирным населением. Это началось в районе Горловки в 2015 году. Я начинаю получать противоположную информацию, расшиваться, то есть выходить из этого замкнутого пространства, и анализировать полученную информацию. В результате я прихожу к выводу, который у меня есть и сейчас: война есть, и эта война гражданская; война происходит при вмешательстве других стран и государств; Россия присутствует на этой войне на уровне добровольцев и оружия, но никаких доказательств пребывания там регулярной российской армии нет. В Донбассе идет гражданская война с участием других госудаств.

У меня возникает такая дилемма, на которую меня поймала Юлия Витязева (у меня с ней была публичная дискуссия) — как вы относитесь к присутствию русских на Донбассе. Я ей ответила, это было очень быстро, в прямом эфире. Я использовала местоимение «мы», сказав, что если бы не русские, то мы бы их всех там перебили. Я сказала «мы», потому что принадлежу к Украине и готова принимать коллективную вину. Многие решили, услышав это, что я призываю к уничтожению мирных граждан Донбасса.

А у меня какая ситуация? Чтобы в Украине сохранить свои жизнь и безопасность, мне нужно либо сказать, что там русских нет или там русские есть, но я их осуждаю, либо сказать то, что я думаю: что я их не осуждаю; я это принимаю, потому что вижу, что делают украинские вооруженные силы с местным населением, но тогда я становлюсь в Украине вне закона.

Поэтому я сформулировала второй вариант, но в такой форме, которая бы позволяла бы мне существовать в Украине еще некоторое время. Но это все перекрутилось по 10 раз, как и все остальное, что я говорю. Бывает, что изменяют на прямо противоположное. Ну, это Бог с ним. Я всё равно вишу на «Миротворце» за отрицание русской агрессии на Донбассе. К моему имиджу это все не убавит, не прибавит.

—Если бы вы знали, что вас ждет после ваших выступлений против сложившегося положения вещей на Украине при постмайдановской власти, вы бы все равно бы стали диссидентом или бы попридержали всё в себе?

Нет, я не жалею, потому что молчать уже было невозможно, исходя из того, что происходит в стране, и даже с самими атошниками, которых просто утилизируют, как это было в котлах. Происходит просто слив, предательство и уничтожение участников боевых действий со стороны руководства, которое обслуживает эту власть.

У меня болит сердце за воюющих по обе стороны. Когда нам говорят, что со стороны ЛДНР воюют преступники, пытающие людей по подвалам, то это неправда, нет там военных преступников. Когда говорят, что с украинской стороны воюют каратели, то это тоже неправда. То есть каратели есть, но истина в том, что очень много ребят, которые воюют там — и добробаты, и ВСУ — они просто не видят, в кого они там стреляют. Современная тактика боя, когда к той или иной позиции подвозят орудие, оно совершает выстрел и сразу же откатывается. В итоге военные не видят, в кого они стреляют.

Мне очень больно за обе стороны вне зависимости от того, это участники гражданской войны, или войны между Россией и Украиной.

Такая моя позиция вызывает возмущение среди праворадикальных кругов Российской Федерации.

Меня очень тщательно проверяли на Якиманке — не знаю кто — МВД или ФСБ. Меня очень тщательно проверяли, проверяли пришедшие на меня доносы. Мы пытались делать скрины доносов, потому что кампания (срыв казаками выступления Бильченко в конце декабря 2017 года в Москве — ред.) была организованная, ею руководил ряд лиц, к которым выходят ниточки. По моим источникам, эти ниточки идут к российской службе безопасности.

— То есть к ФСБ?

— Думаю, да, но они себя не называют. Я общалась с авторитетными блогерами, и они сказали, что бы киевский звонок.

— А что это означает?

— Как я поняла, среди того огромного количества доносов, писавшихся при помощи копипаста, был некий звонок из Киева о том, что меня надо задерживать, потому что я на концертах в России собираю деньги для экстремистских батальонов.

Я даже не знаю, как все это остановить. За меня просто пишут биографию, которой нет. Я о себе много нового узнаю. Например, что я участвовала в двух Майданах. Но в первом майдане я не могла участвовать в силу своего возраста. Я тогда была только студенткой, которая занималась только учением. Закончив университет, я начинала писать кандидатскую. Мне было не до майданов. Политикой я не занималась.
Потом я узнала, что я была членом «Правого сектора», но это тоже неправда, так как я не состояла ни в какой общественной организации. Далее узнаю, что я приверженец правоэкстремистской идеологии, но и это не правда, я левый по взглядам человек, антифашист, потому что мне близки марксистские и постмарксистские взгляды.

И еще одну неправду обо мне собирается опровергнуть Захар, мы с ним это обсуждали. Это была передача «Рен ТВ» о том, что я собираю деньги на правоэкстремистские организации. Когда они пишут за меня биографию, то мои два с половиной года диссидентства в Украине из этой биографии куда-то улетучились. Когда я читаю, что обо мне пишут, то получается, что моя жизнь начинается на Майдане, потом идет моя жизнь волонтера, потом пробел, а потом они пишут о моем нынешнем состоянии.

Никогда не собирала на своих концертах в Российской Федерации денег на какие-то военные и политические цели. Это невозможно, и это не входило в мои планы никогда. Даже тогда, когда я была волонтером. То есть это были только литературные вечера.

Мне мои друзья, которые разбираются в праве, посоветовали: написать на Якиманку и попросить их уведомить тех, кто писал на меня доносы, что эти доносы ложные, а это карается по закону задержанием или штрафом.

Следователь на Якиманке, куда меня привезли, читал «Миротворец», читал мои ссылки на волонтерство, все тщательно при мне смотрел, забивая мою фамилию в Гугл. Очень много людей звонили в мою защиту, в том числе и от украинского блогера-политэмигранта Александра Мединского. Звонил Захар Прилепин. Захар в свою очередь вышел на Союз журналистов Финляндии. Звонил один человек со стороны ополчения. Я его не знаю, но он заявил, что я его поддерживаю. Люди, которые хотят мира, поддерживают меня с обеих сторон. Андрей Медведев, связанный с телеканалом «Россия 24», звонил, насколько я знаю, в мою защиту министру внутренних дел.

Полицейские, я видела по их реакции, были в шоке. Меня обвиняли из лагеря российских правых, а поддерживали представители другого. Вот поэтому меня быстро и отпустили. Как я поняла в общении с полицией, у меня нет проблем по въезду и выезду из России. Дальше будет видно.
Приехав обратно в Украину, я столкнулась с убогой ситуацией. Я телевизор не смотрю, но знакомые рассказали, что по ряду телеканалов бегущей строкой было, что меня задержали в Москве органы безопасности, или я до сих пор арестована и сижу в Москве. Я дома праздную Новый год, а украинское ТВ сообщает, что я арестована. В новогоднюю ночь пишу опровержение этому всему, а меня Facebook банит на сутки для того, чтобы еще сутки эта бегущая строка высвечивалась в этой информационной войне.

Я все стала опровергать. Коллеги мне сказали: ты с ума сошла. От меня ожидали русофобских высказываний, но они этого не услышали. Я была просто забанена. Вот, в общем-то, и всё.

* "Правый сектор"- организации, запрещенные Верховным Судом РФ
Источник

Поделиться
Похожие записи
Комментарии:
Комментариев еще нет. Будь первым!
Имя
Укажите своё имя и фамилию
E-mail
Без СПАМа, обещаем
Текст сообщения
Отправляя данную форму, вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности и правилами нашего сайта.