Алекс-Новости
Назад

«Звёздное небо» Миклухо-Маклая. Почему исследователя считали авантюристом?

Опубликовано: 17.07.2021
0
16

175 лет назад, 17 июля 1846 года, в деревне Языково Боровичского уезда Новгородской губернии у железнодорожного инженера родился сын. Окрестили его с именем Николай, а восприемником младенца был генерал-майор Ридигер, представитель рода, который уже в XX столетии даст России патриарха Алексия II.

Впрочем, сам новорождённый тоже может претендовать на статус патриарха. Во всяком случае, патриарха отечественной этнографии — точно. Его отец происходил из старинного казачьего рода и носил фамилию Миклуха. Сын же, склонный доверять романтическим семейным легендам, добавил к ней продолжение: Маклай. Дескать, в XVII столетии некий шотландский искатель приключений по имени Майкл Маклай попал в плен к казакам, прижился и женился на сестре одного из Миклух.

Итак, Николай Миклухо-Маклай. Как и было сказано, патриарх отечественной этнографии и великий гуманист. Исследовал папуасов и боролся за их права. Что ещё? Пожалуй, всё. Именно этим и ограничивается обиходное знание об этом человеке.

Старший современник учёного, писатель Фёдор Достоевский, в своём романе «Братья Карамазовы» адресует мальчику Коле Красоткину следующий пассаж: «Покажите вы русскому школьнику карту звёздного неба, о которой он до тех пор не имел никакого понятия, и он завтра же возвратит вам эту карту исправленною». Вообще-то, мальчик должен был устыдиться, поскольку имелось в виду, что русские школьники не имеют никаких знаний и при этом обладают запредельным самомнением. Однако Коля Красоткин находит отличный ответ: «Самомнение — пусть... зато смелость мысли и убеждения, а не дух ихнего колбаснического раболепства пред авторитетами!»

Коля Миклуха, выросший потом в Николая Николаевича Миклухо-Маклая, идеально попадает в описанный типаж. «Раболепством пред авторитетами» он точно не страдает, справедливо полагая себя самым главным специалистом по первобытным народам, понять которого дано не всем, а лишь избранным: «Профессор Вирхов — единственный человек в Европе, который может верно оценить мои научные работы и понять всю научную важность моих путешествий...»

Ну а что касается остального... Миклухо-Маклай действительно исправил. Но не карту звёздного неба, а наше представление о планете Земля и о народах, которые её населяют. Самое интересное, что его исправления оказались точными, хотя до своего первого путешествия на берега Новой Гвинеи в 1871-1872 гг. он этнографией как таковой не занимался.

Миклухо-Маклай с папуасом Ахматом. Малакка, 1874 или 1875 г. Фото: Commons.wikimedia.org

Многим это его путешествие показалось классической авантюрой, следствием полудетского романтического желания «ступить там, где не ступала ещё нога человека». Действительно, молодой биолог, занимающийся морскими животными и уже успевший приобрести некоторый научный авторитет, вдруг лезет совершенно не в своё дело. Зачем?

За пару лет до своего первого путешествия на Новую Гвинею Миклухо-Маклай уже выслушивал в свой адрес нечто подобное. Тогда он так рвался к берегам Красного моря, что его не смутило даже неудачное время экспедиции: она совпадала с большим хаджем, когда огромные массы мусульман идут в Мекку, и европеец, занятый в «их исконных землях» чем-то непонятным, серьёзно рисковал здоровьем, если не жизнью.

Ну и что? Николай Николаевич покупает бурнус и молитвенный коврик, бреет голову, наскоро учит несколько арабских слов и всё-таки пробивается к Красному морю. Зачем? 

А затем, что вот-вот откроют Суэцкий канал, соединяющий Красное море со Средиземным. И, значит, неповторимая фауна Красного моря, и без того почти не изученная, будет до неузнаваемости искажена. Надо успеть. Миклухо-Маклай успевает.

Точно так же он действовал и в ситуации с Новой Гвинеей. Это была не авантюра, а желание успеть и точный расчёт. Западный и южный берега острова уже были затронуты влиянием чуждых папуасам культур. На юге работали христианские миссии. На западе бесчинствовали малайские купцы и пираты-работорговцы. Миклухо-Маклай выбрал северо-восток, который с тех пор так и называется: Берег Маклая.

То, что было дальше, в общем, известно. Николай Николаевич стал первым из европейцев, наблюдавших реалии каменного века. Его не убили и не съели. Его, безоружного и беззащитного, окружили необыкновенным почётом и уважением. О России, его Родине, слагались легенды. Сам он стал культурным героем: слова «так говорил Маклай» стали чем-то вроде залога абсолютной истины. Ну а то, что некоторые предметы папуасы называют практически по-русски, давно уже стало общим местом. «Тхаппор», «гугрузы», «ножа», «глеба» — наш человек без труда опознает здесь топор, кукурузу, нож и хлеб. 

Повторим, это была не авантюра, а полевое исследование, увенчавшееся грандиозным успехом. 

Авантюра началась потом, когда Миклухо-Маклай передал императору Александру III просьбу жителей Берега Маклая: «Туземцы Новой Гвинеи желают политической независимости под российским покровительством». Потому что любую попытку воззвать к отечественным властям нельзя назвать иначе, только авантюрой. Причём авантюра это заведомо безнадёжная. Так было и на этот раз. Результатом хлопот Миклухо-Маклая стала унылая многолетняя тягомотина, которая после вердикта («За удалённостью земли и неимением Россией там своих интересов отказать») окончилась ожидаемым афронтом. Инициативу перехватили немцы. Так, исследователь Отто Финш выдавал себя за брата Миклухо-Маклая и захватывал под это дело огромные земельные участки. В 1885 году к Берегу Маклая подошёл немецкий корабль, и сошедший на землю чиновник воздвиг там германский флаг, объявляя территорию владением Рейха.

Памятник Миклухо-Маклаю, установленный около деревни Бонгу, Папуа-Новая Гвинея. Фото: Commons.wikimedia.org

В принципе, Миклухо-Маклай мог, что называется, отыграть назад. И даже попытался это сделать. Вернувшись в очередной раз на Родину, Миклухо-Маклай даёт в издании «Новости и Биржевая газета» следующее объявление: «Желающие поселиться или заняться какою-нибудь деятельностью на Берегу Маклая в Новой Гвинее или на некоторых других островах Тихого океана могут обратиться ко мне письменно по адресу: Императорское Русское географическое общество в Петербурге или лично по моём приезде в Петербург в часы, о которых можно будет узнать в Географическом обществе».

Тут как прорвало. Желающие сначала исчислялись десятками. Потом — сотнями. Потом — уже тысячами. Это можно отследить по переписке Миклухо-Маклая с министром иностранных дел Российской империи Николаем Гирсом: учёный ещё надеялся оформить русскую колонию на Новой Гвинее официально. 

Тщетно. Развернулась всё та же тягомотина, и государственные мужи затянули всё ту же волынку насчёт «дорогостоящих мероприятий». В итоге Миклухо-Маклай понимает, что рассчитывать надо только на себя, и пишет министру письмо, где ирония переходит почти в дерзость: «При возвращении моём на острова Тихого океана я найду возможность достигнуть остров, который я избрал, и устроиться на нём на постоянное жительство. Будучи русским, я не желал бы поднять на этом не занятом пока острове какой-либо другой флаг, как русский, что ни в каком случае не „может повлечь за собою дорогостоящих мероприятий“ со стороны русского правительства».

Успех русской колонии был, в общем, предопределён. У Николая Николаевича было всё: опыт, авторитет, известность, слава, умение повести людей за собой... Не было денег, но могли найтись и они, поскольку проект выглядел весьма заманчиво. А вот со временем оказалось хуже. Его Миклухо-Маклаю было отпущено не так много. Учёный умер в апреле 1888 года, не успев даже как следует систематизировать свои полевые наблюдения.

Источник aif.ru

Поделиться
Похожие записи
Комментарии:
Комментариев еще нет. Будь первым!
Имя
Укажите своё имя и фамилию
E-mail
Без СПАМа, обещаем
Текст сообщения
Отправляя данную форму, вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности и правилами нашего сайта.